тема

snumri

канатоходцы едят мясо кошек, чтобы не переломать себе кости

megalomaniac in shavasana


тема
snumri

первое из цикла ада

думал, одному МНЕ давит жизнь,
сидел в очереди и вдруг увидел – всем давит!
у этого стекают с лица бород ежи,
у того изо рта морж языка выползает,
в дядю напротив не влезает живот,
у деда из рукава торчат лишних три пальца,
девушке зубы не лезут в рот –
виду не подает, типа улыбается.

тетя в регистратуре вдруг наполнилась до краев
(была пустая)
заталкивает вызванный главврачом экзистенциальный кризис,
давится, зашивает наскоро рот, из которого последнее
выползает:
дома пусть делают что хотят, ну хоть на людях не ебитесь!

надламываю себе череп (кость нежна)
– самому уже тесно невмоготу –
из него вылезает беременная жена
и рожает недоношенную пустоту

<<тут и далее кричит в отчаянии жена:

как вместить в себя пустоту?
моей пустоте во мне тесно!
я рожу; из себя еще двести пустынь,
но внутри не настанет места.

там сидят еще трое чужих зверей (во мне)
один в меня плачет, второй пилит ребра – побег,
третий выходит по ночам и сидит-скулит у дверей,
ведущих в счастливую жизнь (нет)

там так тесно, как на ферме у котлет-телят,
как в корсете, несущем кровотечения в органы,
как в отношениях, где не умеют или/и не хотят
говорить. как в банке, где ты заспиртован.

мне ампутировали даже все бесконечности
(у меня к бесконечностям масса вопросов с детства)
но они умудряются заново отрасти,
и опять недостаточно НУЖНО ЕЩЕ БОЛЬШЕ МЕСТА

а все потому, что не вмещается что-то нов-
ое, незаметное во время узи в разрезе:
из тысячи моих порванных улыбкой ртов
лезет рвотой внезапной любовь, ЛЮБОВЬ ЛЕЗЕТ

тема
snumri

последнее из цикла ада, написанное в самом его начале

мне было семь, я просила животное,
подразумевая котенка или щенка
а родители, поддавшись на уговоры, принесли мне дельфина
типа сама просила? вот тебе – на!
на мое недоумение были высказаны доводы,
что дельфины тоже животные, млекопитают,
и вообще дареному дельфину в зубы не смотрят,
ему восхищяются, кормят, играют.
дельфин не влез в аквариум, не влез в ванную,
и его положили в мою кровать,
сама просила – сама разбирайся с ним!
хрипела в закрывающуюся дверь мать,
мой дельфин был холодным и мокрым,
через день высох и потеплел,
мне нравились невнятные с ним разговоры
и шершавое трение наших тел.
через два стал невесел, плавник мне мешался
через три дня перестал кричать,
не реагировал на мои объятья и пальцы,
ты его кормишь хотя бы? – мать.
я купила сухари в подвальном лидле,
но дельфин плевался ими со стоном,
а я не могла нагуглить, чем кормить дельфинов –
тогда не было гугла, интернета, айфона :(
я пробовала ему читать русских поэтов –
кажется, мариенгофа и еще кого-то красивого,
но, может быть, он любил бальмонта и фета –
на мариенгофа он не реагировал.
через неделю он начал пахнуть,
я вызвала мать, она вызвала бафомета.
бафомет помогла нам разрезать его на куски размером с тофу
и спустить их в туалет

жизнь ничему не учит,
и не может никогда научить,
но если не рубишь в дельфинах,
то не стоит их заводить.

хотя, может, все было наоборот – дельфин завел девочку... (?)

тема
snumri

noone ever spoke it

the imminent night slipped on the street
wet,
when
erratic erotic things happen
to me in a room joining two realities, or even worse –
three, four? unachievable to exlpain – no words
were invented for that,
noone ever spoke it,
and light dances mad –
short circuit
falls beyond the eyelids and creeps into the eyepit hole
(I am all made of scraps, I am no longer whole
at all)
I hoped
it wouldn't come back, but it came
several (three) times, and will come again.

room 1
bird-cherry

the room woodened softly, grew over with devil's guts,
and one of the doors opened up to the summer house,
and there was July 96, and there was a scream: please no, and there
was someone else, who did not care.
and it's freaky to say but there was a human
fractured by another – surprise! – human.
and the screams were jingling on for some time in an airy
garden, and then died away (calm is crucial)
One could extend the hand in the window and pick the bird-cherry
from the bush.

room 2
abort lights

The room transformed again and started shaking
smelling stale (sweat) and sour (tobacco)
and inevitably bitter (vodka and/or beer), unshaved and shaved
bare feet were all over. Someone slipped down from the top shelf,
when the lights eventually went dark for a night
and rubbed his scored face next to hers tight
breathing avoidless (stale, sour, bitter), and
she never felt beautiful since then.
outside-the-window-world was quacking and shacking and fainting...
she knew: there's a cabin with abort lights, and they're never
fading.

room 3
cuffs

The room turned into the grocery store, woods, U-bahn:
"I won't hurt you!", "Touch me here and we're done",
"That is an adult game", "You're so soft and white",
"Just tell anyone and I'll come and stay overnight".
Into a classroom, doctor's office, changing room (PE),
(we've been 10 when two cops cornered us right on the street,
threatening with their cuffs, hand deep in the pocket).
the room turned again.
noone ever spoke it.

тема
snumri

1й поцелуй

сирена навзрыд мне в окно рыдала:
снова где-то кому-то больно,
снова кто-то умер, и я от устало-
сти умираю в школе.
ко мне нависает сосед по парте
(имя, пожалуйста, придумай сам),
говорит: пойдем в пионерский садик –
покажу тебе мертвого пса.
и вот мы стоим над рваным те-
лом пса, надо плакать, наверное,
а я смотрю, как в разодранном животе
его восстает вселенная:
шевелится жизнью утроба, даже
живее, чем он мог быть когда-то,
на наши шершавые лица влажно
стекает рана заката.
было бы сложно придумать лу-
чше момента соседу, чтобы сделать
шаг в мой залитый закатом рот – поцелуй
над собачьим гниющим телом.
разлагается пес, первые фонари
нас засветят, и мне не верится,
но под курткой и под школьной формой совсем внутри
начинается новое сердце.
а снаружи до хрипа сирена кричала –
снова где-то кому-то станет
так плохо, что он умрет, и начнет сначала
существование,
или не начнет – в девяностые в два ночи
нет концов и начал, и вообще:
говорят, никакая жизнь ничем не закончи-
тся, а точнее закончится ничем.
прошла сотня лет, а я бы все повторил, если б смог,
но сердце давно не бьется:
вселенная в мертвом псе сворачивается в клубок
и больше не развернется.

тема
snumri

нет ничего страшного

я ела веган-морожку, а люди умирали.
падали на велодорожку и умирали.
откладывали на среду и умирали.
верили в аюрведу и умирали.
не верили в аюрведу и умирали.
ждали и ждали лета и умирали.
шли сразу домой из школы и умирали.
ни разу не мыли шторы и умирали.
"женщина, вы тут не занимали!" и умирали.
не нашли то, что искали, и умирали.
зачем-то что-то искали и умирали.
обижались и обижали и умирали.
совсем уже обнаглели! и умирали.
думали, что успеют, но умирали.
шли каждое утро в офис и спрыгивали там из окон.
"как-нибудь в другой раз" и умирали.
рожали детей/не рожали и умирали.
хранили всю жизнь ту тайну и умирали.
платили сто лет ипотеку и умирали.
сидели на игле и диетах и умирали.
качали мышцы вагины и умирали.
"я тебя никогда не покину" и умирали или
же расставались, а потом все равно умирали
(потому что все всегда умирают,
как бы они этого не скрывали).
брали на свадьбу кредиты и умирали.
"нас двое, а не один ты" и умирали.
пирожки клали в духовку и умирали.
голову клали в духовку и умирали.
планировали на среду и умирали.
думали, смерти нет, и умирали.
не пили и не курили и умирали.
и пили и курили и умирали.
считали, что что-то важно, и умирали.
сиськи давай покажь мне и умирали.
все собирались и собирались и умирали.
что-то так никогда не сказали и умирали.
а те, кто не умер, жили,
и было
(и есть, и будет)
тепло и солнечно, и пели птицы, и дети играли на улицах, и хотелось жить и дышать,
а в домах умирали люди,
те, кому пришлось умирать.
и снаружи умирали люди,
и всегда будут умирать.
(и ничего в этом страшного нет)

тема
snumri

предположим, про тень

первое: кто-то, мужчина, предположим. слишком гладко продуманный. или совсем
непродуманный – размытый, мутный.
или слишком детальный, густой.

второе: сделать все невыносимо сложным, рушить ракурсы, социальные цен-
ности, такие, как просыпание утром.
как подавать, прощаясь, пальто.

и этот, предположим, мужчина
вышел из тела и не вернулся –
некуда возвращаться,
тело отдали духам земли/
тело сожгли/
тело съели.
тело, все-таки, например, сожгли.

или этот мужчина (предположим)
вышел из чужого тела (или не-
тела – при отсутствии слов скажем так)
вышел из чужого, и не может
вернуться, не вернулся. в стене
сгущается тень. в комнате полумрак.

вышел из (несуществующий термин не-тела за отсутствием понятия)
и не вернулся, хот-
я есть, куда возвращаться –
не-тело чужое ест, спит, ждет.

взгляд, прикованный к взгляду:
как можно меньше понять! понять, когда и кому это первому надоело!
тело, прикованное ко взгляду
через глазницы:
ждать, когда это повторится,
ждать, когда, если это повторится, ты сможешь приковать к себе чужое не-тело.

этот мужчина(или не-мужчина, но любое, потому что неважно)
умеет говорить, и говорит словами, и слиш-
ком много смысла в словах, в его каждом
слове! хотелось бы не понять, хотелось бы тише
тише
тиш

хотелось бы меньше понять, как можно меньше.
хотелось бы меньше помнить действительно важные вещи.

недостает бессмысленности его словам,
недостает бессмысленности всем словам.
продолжать невозможно, остановиться невозможно,
продолжать слышать и уметь слушать (ложь!)
и быть слушающим слова.

и человек (предположим, женщина, но можно любое)
выходит из понимания слов, не возвращаясь,
потому что некуда возвращаться и возвращать нечего.
всем некуда возвращаться, и там, где седые обои
отодраны, тень в углу постепенно сгущается
сгущается
сгущается
ближе к вечеру.

сгущается
сгущается
сгущ

взгляд, сфокусированный на том, кто рядом.
тело, прикованное ко взгляду
через глазницы.
хочется меньше понять, меньше помнить.
остается как можно меньше понять, кто мы
и кому
кто
снится.

тема
snumri

treaty glass

мы прощались на шумном вокзале:
на ладони у тебя третий глаз
раскрылся, чтобы мы не теряли
время, но время теряло нас.

через вечность приехал мой поезд,
и я взял твою руку в свои:
транспространство снижало скорость,
сопротивляясь любви.

я кричу – задержите двери!
у меня здесь в ладонях глаза!
но толпа затекала чере-
з нас насквозь, вытекая за.

глаз покрылся льдом, будто пеле-
ной и кожей свежей зарос:
я слышал ладонями пение
никогда не вышедших слез.

самолеты, такси и трамваи
нас раскинут по точкам земли,
но сейчас твоя ледяная
льдом покрывает мои.

мы стояли на мертвом вокзале,
на ладони твоей третий глаз
закрылся, когда мы сломали
время, сломавшее нас.

я не знал, что с тобой было до,
знал только: здесь, сегодня, возле.
но главное – никогда
не узнать, что случится после.

триста лет мы тонули друг в друге,
триста раз уехал состав.
триста первый разбил наши руки:
я ушёл, ничего не сказав.

кто-то пережил жизнь, точно зная,
что любовь побеждает смерть.
но твоя рука ледяная,
и я ее не смогу согреть.

двое мертвых на людном вокзале,
и на чьей-то ладони глаз
закрылся, когда мы стали
сами временем, вросшим в нас.

я думал, что точно знаю,
что любовь побеждает смерть.
но моя рука ледяная,
и тебе ее не согреть.

тема
snumri

кицунэ

когда он отворачивается к стене, засыпая,
я превращаюсь в лису с сотней лиц,
глаз и хвостов без конца и края,
тянущихся от луны вниз.

когда он два дня превращает в вечность,
у лисы отрастают тысячные глаза,
лица, хвосты и другие конечности,
она открывает дверь и выходит за.

лиса выпрыгивает из одеяла –
(одеялами ее не сдержать) и снова
бежит в ночи, на обратном
забегая поесть в 夜のカフェ
(по преданиям, лисы питают особую нежность к тофу)

когда он два дня превращает в наверно,
моя лиса делает всё, что хоч-
ет, давясь загустевшим куском неба:
луна, бери меня! прими меня, ночь.

в зрачках у лисы отражаются все планет-
ы: бери меня, луна! возьми же, ночь! но
луна отвечает: на луне секса НЕТ,
и разлетается в клочья.

когда он (очень часто) немой и странный,
она лицам своим теряет счет,
и хотя лисе ничего не понятно,
лиса приходит всегда, и придет еще.

ее не встретить на улице/метро/вокзале,
лису не зовут, она приходит сама,
даже когда не ждут/не звали
(в лисе больше демонов, чем ума).

когда он два дня в никогда превращает,
она превращается из лисы с сотней ты-
сяч хвостов в динару, идет на кухню, там чайник
ставит и набирает на суп воды.


(wikipedia: в классическом японском кицу-нэ означает «пойдём и поспим», в то время как ки-цунэ означает «всегда приходящая»)

тема
snumri

to Sylvia Plath

the sirens were crying loud in my
open window: someone's in pain,
someone's probably dead, and here am I dying
of boredom at school somewhen in mid-May.

my classmate hangs over me (his breath
smells of chocolate, milk and smoke):
have you even seen death?
let's go
I'll show you a nice dead dog.

there we stand above the ragged
dog body, and one should probably cry.
but I am staring at how in his ruptured belly
new universes ari-
se.

there stirs fussily fractured womb and now
it's more alive than in olden days,
humidly falls the wound of sundown
to our spasmodic face-
s.

swarming party in dog's utero hiss-
es, his abdomen is really crowded,
when I am getting in my sunsetted lips
my first kiss
over the rotting dog body.

classmate is giving me that very grip,
the dog putrefies under the first lights,
under my jacket and school uniform deep
inside a new heart rise-
s.

outside the siren is singing flat:
someone's irretrievably sick which is meaning
that he'll eventually start from scrat-
ch his being.

or he won't cause in nineties at 2 am
there're no starts or ends, and any
life will end after all quite the same –
inanely.

it's been thousand years since, and I'd re-act,
but the heart is no longer on.
the dead dog universe collapses to black
hole,
and won't return.

тема
snumri

тело боли

tl;dr: важное неважно.
в коридоре стоит зеркало.
в зеркале кто-то страшный,
лицо съехало.

съехало, смотрит из подмышки
застенчиво.
кто-то чужой, кто-то лишний
(мб женщина)

надвинулось, как на нас мать тьма,
кричит в меня искаженно:
кто-то чужой тут, тут кто-то ума-
лишенный.

рвётся сквозь поры грусти
из под кожи;
тело бы радо выпустить,
да не может :(

и хотя с обоих сторон
тело рвет-
ся, тому, кто в нем заключен,
и кто в нем живет

неодинаково:
сильно хуже
тому, кто внутри того,
кто снаружи.

как в туалетной кабинке в школе
(извините),
я застряла в чужой боли,
и мне не выйти.

?

Log in