тема

snumri

канатоходцы едят мясо кошек, чтобы не переломать себе кости

megalomaniac in shavasana


Previous Entry Share Next Entry
тема
snumri

Тысяча девятьсот девяносто восьмой

Было так: я купила рваные джинсы из мертвых растений,
и у зеркала делала па, чтобы было красиво.
Что-то вылезло из меня и сползло по колену тенью
слетевшего с рельс к сатане локомотива.

ЛЮДИ КРИЧАЛИ ОТ БОЛИ И СТРАХА, ЛЕТЯ К ЧЕРТЯМ

Зеркало сохранило тень,
угол зрения превращая в точку
невозврата, когда мама: «Переодень»,
– говорит эти рваные джинсы – «стыдно перед соседями, стыдно, что я так дочку

воспитала, что не могу одеть прилично её».

«Мама, соседей нет, они не увидят, можно
я буду одеваться, как бомж тут?
Можно буду в пижаме ходить в магазин, я ушла с работы,
мне очень стыдно, не плачь, ну что ты? Ты не плачешь».

ЛЮДИ, РЫДАЯ, ВСПОМИНАЛИ ИМЕНА СВОЕГО БОГА, ЛЕТЯ К ЧЕРТЯМ

Мамы нет, я купила рваные джинсы (на обеих коленках):
зачем нужно «вместе», если есть «вместо».
Чувство вины – самое плотное в человеке
место.

Сворачиваясь молоком, укатываюсь к углу
преломления, изменяя форму в «никто не нужен».
Человек в соседнем вагоне бьет кулаком по стеклу:
его чувство вины тоже требует ужина.

ЧЕЛОВЕК КРИЧИТ ОТ БОЛИ И БОЛИ, ЛЕТЯ К ЧЕРТЯМ
ОН НЕ ВСПОМНИТ НИ ОДНОГО ИЗ ИМЕН БОГА, ЛЕТЯ К ЧЕРТЯМ

Вписывая себя в квадрат экрана, вгоняю в рамки
запрещенных терминов, исключая
возможности просто жить. И лай енота (или собаки)
отвлекает меня навсегда от недопиточая.

Одиночество жарче всего ласкает ночью,
когда зеркало запотевает от наготы, и стоны
отвлекают навечно от недожатой строчки.
Пожалуйста, сделайте мне небольно.
Пожалуйста, сделайте мне небольно.
Пожалуйста, сделайте чай без сахара и небольно
Пожалуйста, сделайте мне

Отправить. Никогда не отправить. Отвлекли.

Я КРИЧУ ОТ СТРАХА И СТРАХА, ЛЕТЯ К ЧЕРТЯМ
НЕ УСПЕВАЯ ДОПИТЬ ЧАЙ, Я ЛЕЧУ К ЧЕРТЯМ

Я боюсь умирать, когда слышу сирен марши,
когда в подлокотники в самолете вжимаю ногти,
когда где-то что-то болит, а раньше
я тоже боялась умереть в некрасивой позе.

Мамы нет, я купила рваные джинсы (на обеих коленках):
зачем нужно «вместе», если есть «вместо».
Чувство вины – самое невыковыриваемое
из человека
место.

ЛЮДИ ОРУТ ОТ БОЛИ И СТРАХА И БОЛИ И СТРАХА, ЛЕТЯ К ЧЕРТЯМ

Пролетают первый круг ада, и она говорит
своей коллеге-подруге-дочери:
«А ты когда-нибудь кончала с собой
от того, что в тебя не кончили?»
А та говорит: «А не проще ли
просто поплакать слегка вовнутрь,
и как будто сама виновата?
Все равно среди атомных этих бурь
кончать с собой дороговато.
И шершавая листвинка от шпината,
прилипшая к ее нижней губе,
стала свидетелем чуда (ада),
наблюдая, как с катушек сошла
мать последнего космонавта.

МАШИНИСТ ЗАОРАЛ ОТ СТРАХА, МАШИНИСТ НЕ ХОТЕЛ УМИРАТЬ
Машинист хотел стать космонавтом, у которого была мать.

Умирать страшно, умереть страшней.
«Девочка, тут нельзя, на место положи».
Из миллиарда миллиардов вещей
самая недоступная – это жизнь.

МАШИНИСТ ПРОДОЛЖАЛ ОРАТЬ, и свернул на втором круге в лес,
мать последнего космонавта точно так же съезжала с рельс.

Самая внезапная – это смерть
решений, что не принимаем,
не веря, что завтра в шестом часу
умрем, захлебнувшись чаем.

МАШИНИСТ ПРОХРИПЕЛ В ДИНАМИК: у нас небольшой объезд,
мать последнего космонавта неслучайно попала в рейс.

Самая неприятная – это жизнь,
воспаленный пузырь гноя:
«Девочка, пойдем со мной –
покажу
что-то такое!»

МАШИНИСТ ЛОМАЕТ ШТУРВАЛЫ И ПАЛЬЦЫ, ПЫТАЯСЬ СМЕНИТЬ МАРШРУТ
Смерть, скопившаяся под глазом, не любит, когда ее сильно трут.

Самая непонятная – это жизнь.
«Девочка, нельзя, на место положи!»
Бомжи со взглядами гаутам,
научите меня жить.

Полноценно жить, и никакой скуки,
имбирь, оставшийся от чая, ем;
Кали рождается восьмирукой -
грех, смешавшись с отчаянием,
не достает даже до мини-грешка,
заползает шершаво сквозь щель в детскую,
чтобы оттуда исподтишка,
как я себя сверхъестествую,
наблюдать. И кричать: так нельзя, положи
на место! Отдай, кому надо!
Я слышу, как в тонком ознобе дрожит
листвинка от шпината.

ЛЮДИ МЫЧАТ ОТ БОЛИ И СТРАХА И БОЛИ И СТРАХА ОТ БОЛИ И СТРАХА И БОЛИ И СТРАХА

Локопоезд мычит, мычит как мы
мычали когда-то, пытаясь звуки
вызволять из словесной тюрьмы и тьмы
смыслов и бед. И смертей. И руки

твои

в пятнах от старости, шрам (ожог),
четыре неровных и один ровный ноготь
помню только на ощупь. И хорошо –
это лучшее, что можно помнить.

Я КРИЧУ ОТ СЛАБОСТИ И ЛЮБВИ И БОЛИ И СТРАХА

В пятнах от старости, от любви,
а вокруг, как пряжа, намотан комом
третий круг ада: движение, фонари,
провода, и никого нет дома
никогда.

Я КРИЧУ

Но никто не услышит: никого нет дома –
в будни в четыре никого дома нет.
Тысяча девятьсот девяносто восьмой.
Мне шесть лет.

И есть у меня дом кукол – большой, что влезаю я,
если сложиться вдвое, в обиде да тесноте.
Особенно не влезаю – знак «не влезай – убьёт»,
внушительно мне внушает, мол, особенно не влезай.

УХОДИ! СПАСАЙСЯ! БЕГИ!

Кто-то пришел, очевидно, после обеда: прилипший к губе шпинат,
масляно-жирные руки, губы, глаза, взгляд.

Я бежала, спряталась в дом
кукол, кто-то чужой с кривым влажным ртом
прижимает мою тапку к груди,
рваный рот шипит: пдшшди.

Лезет рукой в дверь –
пальцы жирные по окошкам.
«Можно, – говорит,– я с тобой
поиграю, подвинься немножко».

НЕМНОЖКО, говорит, ПОДВИНЬСЯ!
Руки жирные, скользкие, пальцы-
сардельки возюкают по стене.
Речи неандертальца

лезут в меня из кривого рта
неразборчиво, нерзбч – как рвота:
ШПМ АЭТ ПХДШ УО ЗДА!
И слюна забрызгивает кого-то

из моих кенов, я в ярости и огне –
кенов у меня и без того всего двое!
Чья-то тень подкрадывается ко мне,
как дядя крадётся к овце на убое

на великий праздник Курбан-Байрам,
и обоих можно понять, ведь оба
приносят жертву своим богам,
чтобы те

ЧТОБЫ ТЕ ЧТОБЫ ТЕ ЧТОБЫ

неизвестный каждым пальцем-сарделькой влезает в окно –
большим в гостиную, средним в спальню,
мизинцем на кухню, указательным в коридор,
и сжимает весь дом в потных своих объятьях

но ведь написано «не влезай – убьёт»
почему не сработало, и он жив?
неизвестный вдыхает весь воздух в свой гигантский рот,
дом кукол сжимается, листвинка от шпината дрожит,
дрожит,
дрожит,
дрожит,
дрожит.

Перестает дрожать.

КУКЛЫ КРИЧАЛИ, ЛЕТЯ К ЧЕРТЯМ:
ПОЖАЛУЙСТА, ДЯДЕНЬКА, ХВАТИТ! НЕ НАДО!

Тысяча девятьсот девяносто восьмой
круг ада.

  • 1

нифига себе...


  • 1
?

Log in